От политики перейдем, как и положено, к экономике. Снова слушаем Толстого.
«Нынче ехал мимо Гиля и думал: с малым капиталом невыгодно никакое предприятие. Чем больше капитал, тем выгоднее: меньше расходов. Но из этого никак не следует, чтобы, по Марксу, капитализм привел к социализму. Пожалуй, он и приведет, но только к насильственному. Рабочие будут вынуждены работать вместе, и работать будут меньше, и плата будет больше, но будет то же рабство. Надо, чтобы люди свободно работали сообща, выучились работать друг на друга, а капитализм не научает их этому. Напротив, научает их зависти, жадности – эгоизму. И потому из насильственного сообщения через капитализм может улучшиться материальное положение рабочих, но никак не может установиться их довольство. Довольство может установиться только через свободное сообщение рабочих. А для этого нужно учиться общаться, нравственно совершенствоваться – охотно служить другим, не обижаясь на то, что не встречаешь возмездия. А учиться этому можно никак не при капиталистическом, соревновательном устройстве, а при совершенно другом».
15 февраля 1895 года
Каком устройстве? Не знал, судя по всему, классик. И мы не знаем. Вот попробовали двинуться к коммунизму, ничего из этого не вышло. Капитализм, как и во времена классика, тоже не способствует улучшению рода человеческого.
Ныне страны ислама пробуют перестроить мир, сделать его послушным религиозному фанатизму, но и эта революция приведет, да и приводит, к одной лишь крови и страданиям людским.
«Если бы даже случилось то, что предсказывает Маркс, то случилось бы только то, что деспотизм переместился бы. То властвовали капиталисты, а то будут властвовать распорядители рабочих… Главная недодуманность, ошибка теории Маркса в предположении о том, что капиталы перейдут из рук частных лиц в руки правительства, а от правительства, представляющего народ, в руки рабочих. Правительство не представляет народ, а есть те же частные люди, имеющие власть, несколько различные от капиталистов, отчасти совпадающие с ними».
3 августа 1898 года
Напомню, опубликована сия крамола за месяц до кончины «кремлевского диктатора». Впрочем, ужасы тоталитаризма и в голову не могли прийти Льву Николаевичу, и слова «бюрократия» ни разу не встретил я в дневниках Толстого, но именно об этом монстре он и пишет. Что же касается капиталистов, то здесь хасиды высказали любопытную точку зрения на проблему неравенства. Преемник Бешта, Межеричский Магид, сказал как-то одному аскету из богатых: «Я приказываю тебе есть булки и пирожные, а также пить сладкое вино. Видишь ли, если ты будешь довольствоваться черным хлебом и водой, то придешь к выводу, что бедняк может жить, питаясь камнями и росой. Но если ты будешь есть пирожные, то дашь беднякам хлеб».
Человеческий фактор! Без учета этого упрямого «фактора» не обходится ни одно размышление хасида. И как противен революционной патетике этот внимательный «учет» жестоковыйности рода людского.
Слушаю израильское радио. Комментатор не без злорадства и зависти приводит цифры фантастических зарплат некоторых граждан еврейского государства. Намек понимает каждый: забрать и поделить! Но как только богач начинает питаться хлебом, бедняку достаются одни камни. Опыт Октябрьской революции только подтвердил мудрость Магида.
«Деятельность социалистов, либералов и революционеров это попытки гальванизировать, заставить действовать животное, возбуждая двигательные нервы и мышцы. А есть один орган, который произведет все, если он цел, – это головной мозг в животном, в народе – религия».
26 июня 1899 года
Все верно насчет социалистов, либералов и революционеров, только не дожил Лев Николаевич до наших времен, когда и религию люди умудрились приспособить для дела разрушения и смерти. Нет в дневниках Толстого слов «фанатизм» и «террор». Но вот Менахем-Мендл из Коцка считал, что человек может опьяняться Б-гом, может принести ему в дар свою душу и разум, может впадать в безумие в Б-ге и для Б-га. «Безумие в Б-ге и для Б-га» – вот четкое определение современного исламского террора, данное мудрецом из Коцка 200 лет назад.
Есть еще одна особенность хасидского мышления. Во всем виноваты люди, считал Лев Толстой. Хасиды, помня, что человек – творение Б-жье, напрямую обвиняли Создателя в несовершенстве рода людского. Хасиды защищали человека от Б-га, а не Б-га, как Лев Толстой, от человека.
Рабби Лейб говорил так: «Г-споди, Ты неправ. Ты наполнил книги адом, а сердца – желанием. Разве удивительно, что человек позволяет себе соблазниться злом? Ах, если бы все было иначе… Если ты думаешь, будто сумеешь вернуть народ Свой на правильную стезю, причиняя ему страдания, то я, Лейб, сын Рахели, ручаюсь Тебе, что Ты не добьешься успеха. А раз так, зачем стараться? Спаси детей своих, даруй им радость и избавление. Поступая таким образом, Ты ничего не теряешь, а приобретаешь все… Г-споди, спаси народ Свой пока не поздно. Иначе Тебе некого будет спасать».
Любовь к Создателю в борьбе, в споре с ним. Память об Иакове-богоборце свята для каждого хасида. В этом иудейское, упрямое нежелание превращать Б-га в культ, в икону, в языческого идола. В этом отрицание пользы аскезы, страдания, мученичества.
«Как только организация, так освобождение от человеческих, нравственных обязанностей».
Декабрь 1897 года. Записная книжка № 3
И здесь не будем спорить, но мощью своего «я» никак не хотел Лев Николаевич примириться с тем, что слабому человеческому существу не по плечу одиночество, что атавистический, пещерный страх остаться наедине с самим собой сильнее советов мудрецов и художников, защищенных силой своего гения.
Хасиды помнили об этом, но спасали человека от отчаяния, проклятия одиночества не самообманом причастности к человеческим сообществам, а возможностью фантастических контактов с Высшей силой – через особую страстность молитвы, то есть через творчество в Б-ге.
Лев Толстой не страдал иллюзиями, и совершенно свободны от них были хасиды. Только классик с большим трудом заставлял себя любить человечество, а хасиды принимали род людской таким, каким создал его Всевышний.
Люди иллюзий, люди надежд на просвещение и прогресс не понимали этого. Точнее, не хотели понимать. Шимон Дубнов, замечательный историк еврейства, писал о хасидах: «Если раввинизм сопротивлялся светской науке активно, как сопернице, оспаривавшей его духовную монополию, то хасидизм сопротивлялся ей пассивно – всем своим естеством, своею неудержимой склонностью к умственному усыплению и “возвышенному обману”. Хасидизм и его неизбежный спутник цадикизм, как продукты мистического миросозерцания, не могли бы устоять против критики холодного разума. Вот почему цадики были еще враждебнее научному знанию, чем раввины. Если раввины погрузили еврейский ум в область мертвой схоластики, то хасидизм в своем дальнейшем развитии совершенно усыпил мышление и на его счет развил до крайних размеров религиозную фантазию».
Бедный Шимон Дубнов. Всю жизнь он видел спасение народа еврейского в покорности общим правилам и законам развития цивилизации, в его собственном, конечно, понимании этих законов и правил. Дубнова, древнего старика, врага раввинизма и цадикизма, нацисты отправили на костер Катастрофы точно так же, как раввинов и цадиков со всей Европы. Дубнов был человеком своего века и не хотел, да и не мог понять, что мозг человеческий не развивается в заранее отмеченном, «правильном» направлении, что творчество не знает ограничений. Уверен – откровения современной физики сродни «религиозным фантазиям» хасидов XVIII века. Любой «тренажер» годится для человеческого мозга, если только не служит он культивированию ненависти и уныния.
«Хасидизм совершенно усыпил мышление», – писал Дубнов. Но вот слова рабби Нахмана из Брацлава: «Если правда, что истории пишут, чтобы нагнать на слушателей сон, то я рассказываю сон, чтобы заставить их проснуться… Я рассказываю вам о своих мечтах, потому что мечта – не что иное, как рассказ о мечте. Это больше, чем сама мечта».
Непонятно, это про разговор с бухим в трамвае, или разговор с Толстым. И если с Толстым, то почему он в тексте не присутствует, а только хасиды с их мудростью? Да и по автору бухой в трамвае, видимо, проникся хасидской мудростью, но опять же при чём тут Толстой?