Перейдём к этнографии. Эта дисциплина находилась во времена М-М. в зачаточном состоянии. Не существовало никакой методики или руководств по изучению первобытных народов. Книга Эдварда Тэйлора "Первобытная культура" вышла в свет, когда М-М. впервые попал на Новую Гвинею. Книга Льюиса Генри Моргана "Древнее общество" выйдет только в 1877 г. С его трудом "Системы родства и свойства", появившимся в 1871 г., М-М. знаком не был. "Тотемизм" Фрейзера появится еще через 10 лет. При этом ситуация, в которую попал М-М., была идеальной для этнографа — папуасы Берега Маклая впервые столкнулись с белым человеком. Как правило, исследователи приходили после миссионеров и колонизаторов, когда от аборигенной культуры оставались жалкие осколки. Надо отдать М-М. должное. Уникальность своего положения он вполне понимал. Он писал:
[quote]Читая описания путешествий, почти что во всех я находил очень недостаточными описания туземцев в их первобытном состоянии, т.е. в состоянии, в котором люди жили и живут до более близкого столкновения с белыми или расами с уже определенной цивилизацией (как индусская, китайская, арабская и т.д.). Путешественники или оставались среди этих туземцев слишком короткое время, чтобы познакомиться с их образом жизни, обычаями, уровнем их умственного развития и т.д., или же главным образом занимались собиранием коллекций (…). С другой стороны, ещё такое пренебрежение ознакомления с первобытными расами мне казалось достойным положительного сожаления вследствие обстоятельства, что расы эти, как известно, при столкновении с европейской цивилизацией с каждым годом исчезают".[/quote]
При этом результаты его этнографических изысканий оказались достаточно бедными. За месяцы, проведенные среди туземцев, он едва научился понимать их язык. Хотя М-М. составил словарик из 350 слов местного диалекта и утверждал, что знает, по крайней мере, треть папуасского языка, он с трудом понимал обыденную речь. М-М. решил, что благодаря нескольким фокусам с поджиганием спирта и взрыванием петард он стал своего рода божеством для аборигенов. Что думали сами аборигены о М-М. — неизвестно. Из дневников Маклая следует, что они пытались приспособить его для своих целей — требовали вызвать или прекратить дождь, укрывали у него женщин и детей во время набегов соседей, а также широко пользовались благами европейской цивилизации — обменивали пищу на ножи, топоры, битое стекло и цветные тряпки. Главное заблуждение Маклая относительно собственной божественности было связано опять-таки с лингвистическими проблемами. Он решил, что папуасы считают его Человеком с Луны. Т.е. богом. А ведь возможно, что речь шла всего лишь о цвете его кожи — бледном, как Луна.
Свою нерешительность в этнографических описаниях М-М. объяснял строгими научными требованиями, которые предъявлял к себе. "Я мог бы, — пишет он в примечании у своим "Этнологическим заметкам", — на основании собранного материала написать целый трактат о религиозных представлениях и церемониях и изложить суеверия папуасов, высказав ряд гипотез об их миросозерцании. Я мог бы это сделать, если бы рядом с моими личным наблюдениями и заметками я поставил то, чего не видел и не наблюдал, прикрыл бы все это предположениями и комбинациями. С некоторой ловкостью можно было бы сплесть интересную на вид ткань, в которой было бы нелегко отличить правду от вымысла. Такой образ действий, однако, мне противен: он ставит преграду на пути научного проникновения в это и без того не легкое для исследования поле воззрений и понятий расы, очень отдаленной от нас по степени своего культурного развития. Ведь все догадки и привнесенные теории придают слишком субъективную окраску действительным наблюдениям".
Золотые слова, которые следовало бы учитывать Фрезеру и другим светилам этнографии XIX-XX веков. Однако очевидно, что сам М-М., исходя из высших соображений научной строгости, просто упустил уникальную ситуацию, в которой отказался. Виной тому — принципиальная методологическая ошибка. Он выбрал позицию беспристрастного наблюдателя, а не участника туземной жизни, и потому смыслы того, чему он был свидетелем, остались для него закрытыми. Впрочем, позиция беспристрастного наблюдателя была его главным принципом. К собственной жизни он относился точно также.
В конце 70-х гг. наука отходит для М-М. на второй план. Наблюдавший эту перемену П.П.Семёнов-Тяншанский писал:
[quote]С возвращением 1878 г. Маклая в Сидней заметен уже был решительный поворот в до тех пор вполне последовательном направлении деятельности талантливого нашего соотечественника. Второе продолжительное пребывание посреди дикарей племен Новой Гвинеи и притом в совершенно изменившихся условиях, при коих, вместо прежней своей недоверчивости и отчужденности, папуасы решительно подчинились влиянию белого человека, смотря на него как на какое-то высшее, даже неземное существо, совершенно изменило и отношения Маклая к папуасам. Вместо того чтобы смотреть на них, как прежде, совершенно объективно, он как бы сроднился с ними, полюбил их и с увлечением вошел в роль их руководителя и покровителя. Такой характер приняла вся дальнейшая его деятельность, и дальнейшие его поездки с 1878 по 1882 г. были обусловлены уже не чисто научными антропологическо-этнографическими целями, а желанием быть трибуном диких папуасов, активным защитником прав по его мнению угнетаемых и стираемых с лица земли австралийских племен. При таком изменении направления деятельности талантливого Маклая первоначальные, чисто научные цели его путешествия отошли для него на второй план".[/quote]
