К счастью, рукописи не горят. И бабелевские черновики — тоже
Лев ФРУХТМАН, Лод
Когда повесть Бабеля была мною подготовлена к печати (было это в начале 80-х годов и готовилась она первоначально для журнала "Дружба народов" по инициативе либерально настроенного к "еврейской тематике" советского литературного критика Льва Анненского, который вел об этом переговоры с главным редактором журнала Сергеем Баруздиным да так и не смог его до конца "сломить") до меня дошли слухи, что повесть уже опубликована за рубежом, а именно в США, в Нью-Йорке. Посему считаю своим долгом уведомить израильского читателя этой публикации, что не стремился к сенсации, связанной с первенством появления в печати неизвестной работы выдающегося писателя, а стремился только к тому, чтобы ввести в научный оборот еще одно значительное произведение его, сокрытое от глаз любителей литературы и исследователей. Следует помнить, что, как и любой другой исследователь и литератор, работающий в условиях советского режима, я был лишен возможности воспользоваться зарубежной библиографией и изданиями И.Бабеля вне СССР; однако у меня не возникло опасений, что я изобретаю велосипед, т.е. делаю вторичную работу, ведь я работал с первоисточником, как я уже рассказал во вступительной статье, работал с той рукописью, которую держал в руках Исаак Бабель, — с писательским блокнотом, в котором записан был черновой вариант повести, с бесценной реликвией, которую я бережно перелистывал, в течение года восстанавливая при помощи увеличительного стекла текст бабелевского письма. Значительно позже мне удалось в анналах Государственной Библиотеки имени Ленина (а именно в специальном закрытом хранении!) обнаружить издание на английском языке, в котором была напечатана "Еврейка" И.Бабеля. В предисловии к этой публикации Наталья Бабель, дочь писателя и американский славист, специалист по Ф.Достоевскому, писала: "Русский текст "Еврейки" не был никогда опубликован. Хотя машинописная рукопись, которой мы располагаем, является незаконченной, архитектура бабелевского рассказа столь цельна, что обладает художественным достоинством, как если бы она была завершенной".
Огорчился ли я, узнав, что не я первый выступил с этой публикацией? Напротив, очень обрадовался. Ведь и американский специалист подтверждал мою оценку этой вещи: что и незавершенная работа мастера-новеллиста несет в себе черты законченности и художественности, что это, как говорится, Бабель "чистейшей воды" — мимо чего прошли другие советские исследователи творчества Бабеля, не оценив этой повести. Так, например, один молодой диссертант по Бабелю, филолог Поварцов в одной из своих публикаций в журнале "Вопросы литературы", касаясь оценки творчества Бабеля в период с 1925 по 1929 годы, когда писатель мучительно искал новые художественные формы самовыражения, пришел к такому грустному выводу: "Результатом эксперимента стала неоконченная повесть "Еврейка", читая которую, нельзя узнать Бабеля". (Он, видите ли, не узнал Бабеля!).
Автор сей неутешительной оценки, очевидно, не подумал, что имеет дело с черновиком из записной книжки И.Бабеля, а не с текстом, который напечатан или приготовлен был к печати самим писателем. Разве позволительно было выносить строгий приговор произведению, которое писатель еще и не мыслил представлять на суд публики? Нет, и еще раз нет. По счастливой случайности мы стали обладателями лабораторного образца бабелевского творчества, еще более ценного, если учесть, что рукописей его вообще не сохранилось, что все они практически погибли в подвалах Лубянки (страшного ведомства НКВД). Да, это именно образец творчества писателя, а не эксперимент. Теперь, когда есть отредактированная, восстановленная по смыслу, беловая рукопись "Еврейки", можно видеть, как смело она написана, как по-бабелевски четко и ясно, какими точными художественными категориями мыслил большой писатель и умница, как глубоко проник в трагическую действительность того периода в истории русского еврейства, какую верную тональность выбрал для смягчения резких светотеней в обрисовке событий и характеров действующих лиц, каким чудным пафосом и еврейским идеализмом проникнута эта вещь, как естественно вписывается в ряд других "еврейских" произведений И.Бабеля.
Неточность преждевременной оценки порой чревата тем, что ценная вещь может не дойти до адресата. Полвека пролежала "Еврейка" в домашнем архиве Слонимов, несколько лет в рукописном фонде крупной советской библиотеки; семь лет переходила она из одного толстого московского русскоязычного журнала в другой, не вызывая вдохновения у редакторов, и наконец, появляется впервые в советской печати не в оригинале, а на еврейском языке — идише — в журнале "Советиш Геймланд" (1987, №9). И это здорово, потому что ведь героиня повести старая местечковая еврейка, говорившая на идише, "а идишке", еврейка до мозга костей, и понять ее могут только еврейские читатели. Но поскольку И.Бабель все-таки русскоязычный еврейский писатель, то хорошо эту вещь прочесть в оригинале. Однако русские читатели, которые возьмут в руки новый, готовящийся сейчас в Москве, в издательстве "Художественная литература" двухтомник Исаака Бабеля, не найдут там "Еврейки", хотя эта повесть настойчиво предлагалась мною для включения в состав двухтомника. Но редактор так и не отважилась на поистине рисковый шаг (даже в условиях нынешней горбачевской перестройки!) принять "Еврейку" в канонический состав двухтомника. Вероятно, и она была в убеждении, что это всего лишь бабелевский эксперимент, а не образец творчества, зрелого притом — Бабель находился в расцвете своего писательского таланта, входил в число лучших советских писателей 20-х годов, наряду с Фадеевым, Фурмановым, Сейфулиной, Замятиным, Панферовым и др. Бабель имел право заявить, как позже Роберт Фальк: "Я не ищу, а нахожу!".
Действительно, сюжет "Еврейки" найден очень удачно, подсказан самой жизнью, всей сутью бурных событий послереволюционного времени, и Бабель, конечно, вышел бы на большое эпическое полотно (не удовлетворясь рамками маленькой повести), если бы сама жизнь не заставила его перо застыть на полуслове… "Еврейка" в ее настоящем виде кончается многоточиями. Многоточия эти красноречивы. Начались репрессии конца 20-х годов. В скором времени, вероятно, должен был быть арестован прототип главного героя "Еврейки" Бориса Эрлиха красный комиссар Дмитрий Шмидт; началась "рубка" военных кадров, прошедших Гражданскую войну, но утративших доверие уже вошедшего в силу генсека макиавелиевского склада, ультраподозрительного Сталина. Да и на самого Бабеля, надежно защищенного, казалось бы, не только своим писательским авторитетом, но и бронью великого пролетарского писателя Максима Горького, уже совершал свои наскоки жесточе кавалерийских сам Семен Буденный, один из командиров 1-й Конной Армии:
"Фабула его очерков, — с остервенением пишет С.Буденный о "Конармии" Бабеля, — усушенных обильно впечатлениями эротонеистовствующего автора, идет от образа сумасшедшего еврея…". Первое публичное оскорбление Бабеля (приправленное уже великодержавным антисемитизмом). Далее С.Буденный обвинил автора в самознанстве, заявив, что Бабель "никогда не был и не мог быть подлинным и активным бойцом 1-й Конной Армии", что "он где-то плелся с частицей глубоких тылов, к нашему несчастью, всегда отягощавших боевую жизнь 1-й Конной". После таких тяжелых обвинений Бабель, хорошо знавший реальную обстановку в стране, будучи связан с кругом общественно значимых людей, начал понимать, что почва уходит из-под ног, скорее даже, земля "горит под ногами". Хотя и пытался еще держаться гордо и смело. Когда его спрашивали друзья, сохранил ли он статью Буденного в "Правде", он ядовито отвечал: Не храню таких вонючих материалов!". Однако "Еврейку" завершать не только не стал, но и вовсе забыл о ней на долгие годы, словно и не писал. Такова была эпоха раннего репресанса. И не нам теперь судить: прав ли был писатель, что не стал завершать остросюжетную повесть, или не прав. Слава богу, что есть то, что есть. И что время сохранило нам сей отрывок прозы Бабеля, пронизанный его неповторимым стилем и почерком.
Остается надеяться, что когда-нибудь, когда будет издано по возможности полное собрание сочинений Исаака Бабеля, незавершенная повесть "Еврейка" займет в нем достойное место, наряду с вещами известными и законченными.
КОММЕНТАРИИ И ПРИМЕЧАНИЯ КО ВСЕМ ПУБЛИКАЦИЯМ ЦИКЛА
* Слова и фразы в косых скобках восстановлены по смыслу.
** Жюль Гед (1845-1922), французский социалист, один из основателей рабочей партии, много сделал для распространения марксизма во Франции.
*** Тальма — женская длинная накидка без рукавов (устар.)
Повесть Исаака Бабеля "Еврейка" можно прочитать здесь.
Статью Льва Фрухтмана "Неведомый Бабель" можно прочитать здесь.
