Тимур Шаов: «Пропадает иудей в моем лице»

Сегодня у поэта, певца, композитора, врача и искреннего друга Израиля Тимура ШАОВА — день рождения. Предлагаем вашему вниманию беседу с ним главного редактора журнала «ИсраГео» и еженедельника «Секрет» Владимира ПЛЕТИНСКОГО 

 

— Тимур, не знаю вашего отношения к Вуди Аллену и Сергею Довлатову, но вы для меня ассоциируетесь именно с ними. Как я могу открывать их книги на любом рассказе наугад, и всегда он будет созвучен моему настроению, так и с вашими песнями. А есть ли у вас такие «всенастроенческие» писатели, певцы, художники?

— Да, конечно, есть. Всегда, с любого места, я Бунина могу открывать, того же Довлатова, как и вы, Бродского… хотя Бродский требует какого-то особенного настроения. Гоголя — для того, чтобы насладиться красотой языка. Читать Гоголя — это как есть какое-то очень вкусное блюдо. Это навскидку, а если посидеть, подумать, углубиться, к полке подойти, так там… Любую книгу Гениса, любую книгу Вайля или любую их совместную книгу тоже открываю с любого места и с большим удовольствием.

 — Периодически в Израиле всех достает хамсин. Упоминается он и у вас. А сами испытали эту прелесть? Или знаете только по слухам про этот изнуряющий ветер из Аравийской пустыни, от которого мозги плавятся не только фигурально?

— Я с 1998 года езжу в Израиль, конечно же, попадал в хамсин, так что знаю, что это такое.

 — Наверняка здесь у вас есть друзья, может быть, даже родственники.

— Родственники?! Нет, родственников нет, а друзья есть, притом, как друзья по России, так и друзья, которых я приобрел здесь, приезжая в Израиль. Причем не просто каких-то знакомых, у которых останавливался, а действительно уже дружим и встречаемся как в Израиле, так и в России. Причем друзья из разных городов — из Хайфы, из Тель-Авива, из Беэр-Шевы.

С Борей Гельфандом, шахматистом вашим… нашим… вашим-нашим, который недавно оспаривал шахматную корону у Вишванатана Ананда, тоже в хороших, добрых отношениях. Вот приеду, если он будет не на турнире где-нибудь, тоже увидимся.

 — Удалось ли вам попутешествовать по Израилю? Где вы побывали, что запомнилось?

— Я только на Хермоне не был, а, например, в Кацрине побывать довелось. Начиная оттуда и заканчивая Эйлатом, мы все знаковые израильские места объехали. Иерусалим — не по одному разу, с разными экскурсиями. Я даже успел побывать в Вифлееме до того, как… Был и в Ариэле — с патрулем военным ехал на концерт.

Из любимых мест… мне нравятся Хайфа, Нетания. Да много что нравится, я вообще люблю Израиль, куда ни приеду.

Есть один пляж в Израиле — он не так далеко от Нетании, называется, кажется, Ахзив. Чудесный пляж! А еще очень нравятся мне римские развалины в Кейсарии, приятно бродить там. Есть в них располагающая к раздумьям атмосфера. Я только что в Риме был, так что получится такая перекличка времен.

Первые фестивали Дуговки проводились на Кинерете. Я был на двух или на трех Дуговских фестивалях и, видимо, все это в комплексе — теплые воспоминания, фестиваль, друзья, — оставили неувядающее впечатление. Поэтому к Кинерету отношусь с нежностью.

 — А на Сахновском фестивале были?

— Нет, на сахновском ни разу не был. Это в Ган-Шлоша? Я вот, кстати, туда не доехал. Надо будет хоть раз съездить.

 — Обычно жена вас сопровождает на гастролях?

— Ну, в Томск, Омск, Пермь, Бобруйск она не едет. А в Париж, в Иерусалим, в Нью-Йорк она считает своим долгом меня сопровождать.

 — Как «лицо кавказской национальности», несмотря на вашу космополитичность (не безродную, конечно), вы могли бы заинтересоваться живущими здесь с девятнадцатого века черкесами. Скажем, чисто этнографически, для полноты ощущений.

— Интерес этнографический, исторический — все-таки это соплеменники. Очень было интересно посмотреть, как они живут, даже просто, какие у них дома, какая культура превалирует. Я увидел, скажем, что, та же Кфар-Кама достаточно зеленая. То есть она построена не как какие-то арабские деревни, голые, практически без растительности. Я о том, что у каждого народа свои традиции: вот арабы они так дома строят, так селятся. А в Кфар-Каме, как мне показалось, традиция организации селения ближе к еврейской.

 — Есть какая-то перекличка в архитектуре черкесских домов в Карачаево-Черкесии и здесь?

— Нет. Архитектурный стиль не может быть обусловлен исторической памятью, он обусловлен особенностями местности, обычаями и культурой той страны, в которой ты живешь. Поэтому дома в Кфар-Каме очень сильно не похожи на дома в Карачаево-Черкесии. Но в целом мне понравилось, что очень все зелено, чистенько, красиво, аккуратно. Черкесы всегда славились такой чистотой, красотой и аккуратностью. В этом смысле сходство с карачаево-черкесскими аулами прослеживается. Это видимо уже в крови, а в остальном архитектура разная.

 — Тимур, у вас нет песен на чужие стихи? И пишете ли стихи, которые затем не становятся песнями?

— Нет, я не считаю себя поэтом. А на чужие стихи не пишу, потому что не считаю себя композитором.

 — Ваши песни всегда ироничны. А вне творчества вы сильно отличаетесь от ваших, скажем так, лирических героев?

— В каждой песне есть что-то от автора, а с другой стороны, даже когда я пою «я»- это не значит, что песня стопроцентно обо мне. Лирический герой — наполовину вымышленный персонаж, наполовину автор. Хотя многое, конечно, он от меня взял. Он, правда, наверное, получше меня будет.

 — Вы брали уроки актерского мастерства или, может быть, тренируетесь перед зеркалом?

— Мои уроки актерского мастерства ограничились драмкружком в пятом классе. Я не считаю, что у меня много актерского дарования. Это песни авторские, это мой текст, поэтому я в нем абсолютно органичен и могу его подавать так, как его вижу.

 — Как вы относитесь к комплиментам?

— Люблю комплименты!

 — Ложной скромностью не страдаете?

— Нет, это не ложная скромность, это скорее комплекс неполноценности. Когда у человека комплекс неполноценности, ему надо подтверждать, что он хороший.

 — Доброе слово и кошке приятно, почему сразу комплекс неполноценности?

— Совершенно верно, вот я и есть как та самая кошка, которой приятно доброе слово. Перехвалить меня сложно, потому что я уже старенький, меня уже поздно портить, я уже не испорчусь, не стану хуже того, чем я есть.

 — Вы кошатник или собачник?

— У нас дома есть кошка. У нас, возможно, была бы и собака, но с собакой больше мороки. Кошка живет сама по себе. Я люблю и собак, и кошек и в детстве у меня были и те, и другие. А наша кошка смешная, очень любопытная.

 — Вы, как истинный джентльмен, спотыкаясь о кошку в темноте, называете ее кошкой?

— Ее зовут Сима. Она абсолютно черная и в темноте ее совершенно не видно.

 — Вы используете немало стилизаций, реминисценций, образов, которые требуют от вашего слушателя-зрителя определенной подготовленности. А случалось, чтобы кто-то не «въехал» в смысл ваших песен и принялся требовать разъяснений, что к чему?

— То, что не всегда всем все понятно? Возможно и есть такое дело. Я об этом меньше всего думаю. А тем, кому непонятно… может быть, захочет узнать и понять. Иногда мне рассказывают, особенно молодежь или дети: вот мы с мамой вместе слушаем ваши записи и когда что-то непонятно, останавливаем пленку, чтобы посмотреть в энциклопедии, а что это слово означает. В Америке я слышал от молодежи, что «мы учим русский язык с помощью ваших песен». А то, что они кому-то непонятны, что тут поделаешь? Кто-то стремится узнать больше, кто-то нет, а вот претензий никогда по этому поводу мне не предъявляли. Что ж делать, если так пишется, я ж не специально усложняю что-то.

В моих песнях очень много аллюзий поколенческих, сейчас для молодежи многое из этого не понятно. Многое основано на советской эстетике, кое-что из советских фильмов… Что-то из таких фишек, которые поймет человек, который в то время жил — человек моего поколения и старше. Молодежи все это уже сложнее. Но я ж тоже не буду думать об этом каждый раз, когда пишу песню. В творческом процессе никогда не нужно оглядываться…

 — То есть нужно подтягивать слушателя?

— Не то чтобы я далек от мысли заниматься просветительством… Кому захочется, тот подтянется. Надо просто писать так, как ты видишь, тогда это будет нормально. А если это еще кому-то нравится, это ж чудесно. Главное, чтобы тебе самому нравилось.

 — В ресторанах ваши песни не поют. Расстраивает ли этот факт автора «Былины о попсе»?

— Слава Богу. А почему должны? Они ж не для ресторанов! Их же надо слушать. Поэтому я терпеть не могу — в последнее время я вообще отказался выступать на Новый год, — когда меня приглашают на корпоратив. Но ведь людям надо плясать в Новый год, выпивать, есть. Музыка там должна играть несколько вспомогательную роль. А мне надо, чтобы люди слушали слова, которые я им пою. Я ж не для танцев к ним туда прихожу. Ресторанная музыка не значит, что она плохая, она просто ресторанная. А у меня — концертная.

 — Предположим невозможное, но все же: вы приходите на ваш концерт, а в зале всего один человек. Станете ли вы выступать перед ним?

— Ну, ежели, так сказать, концерт заявлен, почему бы не выступить? Вряд ли я буду со сцены выступать перед ним. Я думаю, что мы с ним зайдем в гримерку, выпьем и вместе споем.

 — Профессия гастроэнтеролога позволяет лучше узнать внутренний мир человека?

— Внутренний физический мир — да, несомненно. Особенно, эндоскопия. Но как профессия гастроэнтеролога может помочь постичь человеческую душу? Кишечник, пожалуйста, желчевыводящие пути, желудок, пищевод — это я выучил, знаю.

 — Склонны ли вы к депрессиям?

— Нет, к длительным депрессиям я не склонен. В этом смысле, я, может, немного неврастеник. Плохие новости меня выбивают из колеи. Но я не стану потом видеть всю жизнь в черном цвете, как это бывает у людей, склонных к депрессиям. Как у любого нормального человека, плохие новости не дают покоя. Может быть, долгое время, но не так, чтобы впадать в депрессию.

 — Сложно ли вас вывести из себя?

— Нет, не сложно. Я ж, повторяю, неврастеническая натура. Быстро разгораюсь, быстро воспламеняюсь. Гасну быстро, но какой-то я злопамятный….

 — Понимаю, что непросто выбрать самое любимое в своем творчестве. И все же, какие песни считаете самыми удачными?

— Ой, ну нет, я не знаю. Сложно мне говорить. Напишите: ушел от ответа…

 — И напишу!.. Какой вопрос вам хотелось бы услышать от журналистов, но никогда никто об этом не спрашивал?

— В который же раз мне этот вопрос задают? Мне уже надо придумать какой-нибудь, потому что я теряюсь и не знаю, что сказать. «Еврей ли вы и когда будет в продаже животное масло…»

 — Мы с вами лично пока что не знакомы, хотя не первый год находимся во френдах в Фэйсбуке. Вы подтверждаете запросы на дружбу, не глядя, или все-таки проверяете, кто есть кто?

— Я недавно Фэйсбуком занялся, потому что я вообще на него не обращал внимания. Потом подумал: «Ну, как-то нехорошо, люди пишут…» И когда у меня по 80 предложений дружбы в день, то просто невозможно всех проверить. Лезть в профиль каждого, чтобы посмотреть, что за человек… Я исхожу из презумпции невиновности — что это хороший человек и раз пишет мне, значит, слушает мои песни и ему нравится. А если хороший человек предлагает мне дружбу, то почему я должен отказываться? Поэтому я подтверждаю всем. Но сейчас Фэйсбук меня ограничил, сказал, что у меня пять тысяч друзей и больше нельзя… Поэтому я больше никого добавить в друзья не могу, но я открыл подписку на мою страничку. Так что все желающие могут подписаться…

— Сейчас в России модно быть религиозным, особенно велика тяга стать православными (и тут впереди паровоза бегут мои именитые соплеменники, кресты на груди которых выглядят крайне неприлично). Верите ли вы в искренность тех, кого, с легкой руки моего друга-гида, мы называем между собой «православнутыми»?

— Я думаю, что люди разные и есть, наверное, действительно истово верующие, а есть такие, что воспринимают это в виде такого модного тренда. Кто-то из этого какую-то выгоду извлекает, так как у нас теперь это общее государственное направление. Движение, прошу прощения, к духовности, которую насаждают странноватым образом. Люди истинно верующие свои убеждения напоказ-то не выставляют. Так что я полагаю, что искренне верующих у нас в стране исчислить можно, ну не долями процента, но единицами. Думаю, истинно верующих не больше 4-5%. И это еще хорошая цифра. Вот эти 4-5% рассеяны по всей нашей стране.

А в религиозность и в воцерковленность чиновников мне очень мало верится, как бы они там ни тужились, как бы ни спонсировали, ни перечисляли деньги на всевозможные храмы. Причем, заметьте, перечисляют не свои, а государственные, деньги компании, которыми они в данный момент распоряжаются. Вот в таких «верующих» мне мало верится.

Валерий Золотухин на свои деньги построил церковь у себя на родине, на Алтае. Это другой разговор. Мой друг Андрей Ракин своими руками срубил огромную часовню. И никакой показушности — вот это я понимаю. А все, что напоказ — это от лукавого.

 — Не возникает ли у вас желания замахнуться на что-то грандиозное? Например, написать роман или снять фильм?

— Фильм я бы снял с большим удовольствием, но для этого нужно быть профессионалом, нужно знать ремесло. Какое-то видение у меня, конечно, есть. Зачастую ловлю себя на мысли, что, наверное, я бы мог, что-то снять, потому что все это как-то себе представляю. Но кроме ассоциативного мышления, нужно знать, что такое кино. Это профессия серьезная. С огромным удовольствием фильмом бы занялся, честное благородное слово.

От всей души поздравляю Тимура! До 120 ему – и надеюсь, что он еще не раз побывает в Израиле!

 

А теперь послушаем Тимура Шаова (отдельная благодарность авторам видеоклипов):

http://www.youtube.com/watch?v=rLSBn0KjYFw

И моя самая любимая песня Тимура Шаова — «Кошачий блюз»: